Чеченцев возвращают на родину, обвиняя в терроризме

Эмиграция в Европу для чеченцев на протяжении десятилетий была надежным способом сбежать от властей Чечни. В 2018-м все изменилось: правозащитники столкнулись с ростом запросов на выдачу уроженцев Чечни, которых на родине обвиняют в терроризме. Но угроза экстрадиции все равно не останавливает многих из них.
 
Русская служба Би-би-си побывала в нескольких странах ЕС и разобралась, почему чеченцев стали чаще экстрадировать — и почему количество беженцев из Чечни в Европе продолжает расти.
 
Али. Салам.
Из поезда Нюрнберг-Берлин, прибывающего на берлинский вокзал «Хауптбанхоф» выходит мужчина 32 лет. Он улыбается контролеру, перекидывается с ним парой фраз по-немецки и подходит к молодому человеку на перроне. Встречающий одет в черную толстовку, капюшон накинут на голову, по-немецки он не говорит.
 
— Ас-салам алейкум, Али.
 
— Ва-алейкум ас-салам. Как добрался?
 
— Хорошо, ехать-то пару часов всего. Родственники из Чечни звонили? Не приходили к ним больше?
 
— После последнего раза — нет. Да там особо никого и нет уже, дед умер в прошлом году, одна тетка только.
 
— Понятно. Пойдем в мечеть? Времени почти не осталось.
 
Салам Витаев и Али Магомадов (имя Али изменено) идут на пятничную молитву в берлинскую мечеть.
 
Они познакомились в 2017 году. Оба приехали из Чечни, оба ждут ответа миграционных органов о предоставлении убежища в Германии, обоих чеченские власти обвинили в связях с «Исламским государством» (организация запрещена в России как террористическая). На этом их сходства заканчиваются.
 
«Можем посадить тебя в шесть секунд»
Салам выучился на юриста в 2015 году в государственной академии им. Маймонида в Москве. Вернулся домой в Чечню, но работу по специальности не нашел и нанялся на стройку в родном селе. Из-за бытовой ссоры, которая переросла в поножовщину, Витаев оказался в одном из районных отделов полиции.
 
Под стражей он провел почти два месяца. Официально, по словам Витаева, его задержание не оформляли. Приводов в полицию у него до этого не было. Материалы дела по статье о причинении вреда здоровью легкой и средней степени тяжести есть в распоряжении Би-би-си. В них говорится, что Витаев нанес ножевые ранения нескольким жителям села, но затем сдался полиции и признал вину. Пострадавшие не стали писать заявление на Салама.
 
В полиции Салама пытались уговорить сотрудничать, рассказал Витаев Би-би-си. По его словам, он должен был выявлять односельчан с «экстремистскими наклонностями» и докладывать о них полицейским.
 
Витаев говорит, что полицейские предлагали покровительство, хорошую оплату: «Конкретную сумму не называли, но сказали, что я буду доволен. Потом они уже начали давить на меня, перешли к угрозам, мол, твоя семья здесь, ты сам, мы тебя можем в шесть секунд посадить».
 
Русская служба Би-би-си обратилась в правоохранительные органы Чечни с запросом по поводу задержания Витаева, но на момент публикации материала не получила ответа.
Салам согласился на условия полицейских и вышел из СИЗО. За две недели оформил загранпаспорт и уехал в Турцию. «Я надеялся, что скоро все уладится, обо мне забудут, потому что не был ни в чем замешан. Даже если бы и был, стучать на людей — это вы сами понимаете…» — говорит Витаев. Что происходит с тем самым делом о драке в селе, он не знает — полицейские о нем не говорят, в материалах об экстрадиции речи о нем нет.
 
Отъезд в Турцию Салам считает своей главной ошибкой. «Когда сотрудники МВД поняли, что я нарушил договор, заключенный с ними, они начали мне названивать. Они сказали, что это может очень плохо для меня кончиться, что они меня могут посадить, что они меня могут запросить, что за один выезд в Турцию можно сделать хорошую статью, мол, я участвую в боевых действиях на стороне ИГИЛ», — рассказывает чеченец.
 
По данным МВД Чечни, жители Северного Кавказа чаще всего попадают в Сирию именно через Турцию, а также через Азербайджан.
 
Через три недели Витаев из Турции поехал в белорусский Брест и через пограничный пункт добрался до лагеря для беженцев в Польше. Первое время ему помогали чеченцы в лагере. Иностранных языков Витаев не знал, с миграционными службами общался через переводчика. В лагере он начал учить польский язык. Не дождавшись ответа от миграционной службы Польши, Салам перебрался в Германию, потому что условия для беженцев, по рассказам чеченцев в лагере, там лучше.
 
Звонки от чеченских силовиков не прекращались. Салам несколько раз менял номер телефона, но они узнавали новый у его матери. Один сотрудник МВД Чечни попросил Салама сфотографироваться на фоне немецкого банка и польского вокзала, а также снять штампы в паспорте о пересечении границы с европейским государством. Все это якобы должно было стать доказательством того, что он находится не в Сирии.
«Присланные документы — это было очень плохо сфабрикованное дело, и оно развалилось. В указанных ими датах, в которых я якобы находился в Сирии, я уже проживал здесь в статусе соискателя убежища. В некоторых местах фамилия вообще не моя была. На одной странице писали, что я воюю на стороне ИГИЛ, а на другой — на стороне воюющей против них группировки». Би-би-си ознакомилась с материалами дела, слова Салама Витаева о неточностях и ошибках в нем соответствуют действительности.
Салама выпустили из тюрьмы — представленных Россией документов оказалось недостаточно, чтобы держать его под стражей. Копия заключения Нюрнбергского суда, в котором говорится об отсутствии доказательств вины Салама, есть в распоряжении Би-би-си. Сейчас он живет в Германии в статусе соискателя политического убежища, но вопрос об экстрадиции до конца не решен. Если Россия представит весомые доказательства того, что он был в Сирии, а суд с ними согласится, Салама могут выслать домой.
Возвращаться он не хочет. Салам живет в небольшой деревне недалеко от Нюрнберга в квартире, которую оплачивает государство. Через два месяца после переезда он привез сюда жену, здесь у него родились дети. Семья живет на государственные пособия — 1000 евро в месяц на всю семью из четырех человек. Салам мечтает выучиться на врача и получить работу.
 
«Пытаюсь немецкий язык изучать. Смотрю новости Чечни, ЧГТРК, смотрю, как они хорошо там все живут, радуются жизни и какие все европейцы плохие, и я в том числе. Вот так и живу», — говорит он.
 
Публичное проклятие
«Войну я не помню, но помню, как бы это назвать, внутреннюю войну. Это процесс, который начали чеченские власти, лояльные Путину», — говорит Али (имя изменено), сидя на кухне в одном из берлинских общежитий для беженцев.
 
Али родился в Чечне в 1995 году. Высшего образования у него нет, дома он занимался борьбой, участвовал в региональных и международных соревнованиях и выигрывал их. Денег это приносило не очень много, но на еду и карманные расходы хватало.
 
В 2013 году родственник Али уехал из дома, и чеченские власти объявили, что он присоединился к ИГИЛ в Сирии. С тех пор в дом к Али, по его словам, стали часто приезжать силовики, спрашивали, где сейчас находится тот самый родственник, часто забирали спортсмена в отдел МВД и допрашивали там. Забирали не только его, но и других мужчин семьи, рассказывает Али.
После очередного нападения на полицейских в Грозном власти назвали пропавшего родственника организатором этого теракта. Дом Али окружили силовики и долго не выпускали никого. «Думал, нас сейчас убьют, сверху раскидают оружие и по телевизору покажут, скажут, что мы воевали против них», — рассказал Али журналистам Би-би-си.
 
Семью Али публично проклял один из заместителей муфтия Чечни. Собрали односельчан, вывели семью на улицу, окружили сотрудниками силовых ведомств и объявили врагами народа и Аллаха. Али рассказывает, что семью обвинили в «плохом воспитании», а также в содействии терроризму — потому что они якобы покрывали того самого родственника. Али утверждает, что ни он, ни его семья не видели этого мужчину с 2013 года.
 
На том же сходе представитель духовного управления мусульман Чечни объявил, что общество приняло решение спасти семью Али от кровной мести и дает им возможность покинуть республику. «Нам сказали, что у нас ровно один час, чтобы уехать. Ничего не дали взять из дома, уходите, как хотите. Мы разъехались с семьей по разным регионам. Это была зима, у меня не было одежды теплой, было очень холодно, денег у меня тоже не было. У меня ноги замерзали так, что я их не чувствовал», — вспоминает Али.
Сначала он уехал в соседний регион, куда именно — не говорит, боится за родственников. Первую неделю Али ночевал на вокзале и в ночных кафе. Затем нашел адрес дальнего родственника и пошел к нему, но тот не пустил его — не хотел проблем с чеченскими властями. Нашелся другой родственник, который помог приютить Али, а затем его семью. Стали помогать чеченцы из Европы.
 
Посоветовавшись с правозащитниками, семья Али сделала загранпаспорта и переехала в Польшу, а оттуда в Германию. Али не говорит по-немецки, что делать дальше — не знает. Вопрос о предоставлении ему убежища не решен, он все еще ждет ответа. Живет в двух комнатах общежития для беженцев с матерью, двумя сестрами, женой и ребенком на окраине Берлина.
Он радуется, что его близкие рядом с ним, но часто вспоминает родину: «Дома было хорошо, на рыбалку сходишь, в речке искупаешься, в горы съездишь. Это место, где я родился и вырос. Где жить, если не со своим народом, разговаривая на своем языке?» Больше всего Али переживает за мать. У нее в Чечне остались братья и сестры.
 
Он признается, что в Германии чувствует себя в безопасности. «Здесь никто не спрашивал у меня, почему у тебя такая борода, почему такие штаны, такая рубашка. Власть меня не трогает. Когда я молюсь в мечети, никто не спрашивает, почему ты именно так молился, а не по-другому», — говорит Али.
 
На вопрос о том, что будет, если он сможет вернуться домой, Али отвечает: «Не если, а когда. Когда я вернусь домой, я пойду играть в карты с друзьями. И в футбол поиграю».
 
200 чеченцев в розыске
 
Чеченцам, экстрадиции которых добивается Россия, помогает организация «Вайфонд» («Наш фонд» в переводе с чеченского). Офис фонда расположен в Швеции, в нем работает всего несколько человек. Организация открылась полтора года назад и сначала занималась сбором денег для малоимущих чеченцев в Европе. После того как хлынули дела об экстрадиции, «Вайфонд» занялся юридической помощью.
 
По словам руководителя «Вайфонда» Мансура Садулаева, они существуют за счет пожертвований. «Этого не всегда хватает, часто влезаем в долги, но пока никаких грантов нет», — рассказывает он.

В 2017 году за помощью по делам об экстрадиции к ним обратились всего два человека. В 2018-м — 20. Пятерых из них уже выдали в Россию. Сейчас в открытой базе Интерпола находится около 200 уроженцев Чечни.
Почти всеми чеченскими кейсами, с которыми обращаются в «Вайфонд», занимается адвокат Алексей Оболенец. «Берется человек, которого в Чечне заставляют подписывать документы, в которые включены другие фамилии. Дальше эти дела объединяются и, соответственно, количество виновных растет», — говорит Оболенец. Так появляется дело о терроризме, на основе которого фигурантов объявляют в международный розыск. Главная претензия, говорит адвокат, даже не к чеченским властям, а к сотрудникам российского отделения Интерпола, которые дают ход заявлениям о розыске.
 
«Если это, например, экономическое преступление, то они проверяют. Но вот приходит фамилия с пометкой „терроризм“. Конечно, они сразу это все поместят [в базу данных Интерпола]. Они же не проверяют, где физически был человек, где он находится и так далее», — рассказывает Би-би-си адвокат.
 
Раньше, по словам адвоката, Европа учитывала, есть ли у запрошенного Россией человека статус беженца. Теперь же, если приходит запрос на экстрадицию, европейские страны могут даже пересмотреть этот статус, говорит он. Сейчас в работе у Алексея Оболенца находится 14 дел чеченцев. Все они находятся в базе Интерпола и могут быть выданы России. С начала 2016 года адвокату удалось доказать безосновательность обвинений в адрес девяти чеченцев, проживающих в Европе.
 
Российское отделение Интерпола не ответило на запрос Би-би-си о точном количестве чеченцев, находящихся в базе, и о том, как они туда попадают.
 
Раньше почти все запросы на экстрадицию уроженцев Чечни получали отрицательный ответ из Европы, говорит руководитель общественной организации «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина. Ее организация специализируется на помощи мигрантам и беженцам.
Ситуация начала меняться пару лет назад. Ганнушкина связывает это с миграционным кризисом в Европе и улучшением отношений России с ЕС. «Одних людей выгоняют из Чечни за связи их родственников с ИГИЛ, других хотят вернуть из Европы. В Чечне сейчас идет имитация борьбы с терроризмом, к которой нужно привлекать силы не только внутренние, но и внешние. Это такой объединяющий момент, потому что все понимают, что терроризм — это опасно, всем страшно и нужно показывать, как этому противодействовать», — говорит правозащитница.



Поделиться: