В чем ошибся Тимур Муцураев? Имел ли место конфликт наиба Байсангура и имама Шамиля на Гунибе?

В эти дни на Кавказе вновь поднялись острые дискуссии по наиболее противоречивым образом оцениваемым сюжетам Кавказской войны. И коснулись они трех народов, бывших основной движущей силой газавата – адыгов, аварцев и чеченцев.


В случае с адыгами, речь идет о скандале, который поднялся в очередной раз вокруг неоднозначно оцениваемой в адыгской среде памятной даты о добровольном вхождении Кабарды в состав России.


Напомним, что власти предлагают взять за основу вхождения Кабарды в состав России факт женитьбы Ивана Грозного на дочери кабардинского князя Темрюка Идарова в 1561 году. Однако значительная часть кабардинцев утверждает, что выдача князем Идаровым своей дочери за русского царя было всего лишь заключением военно-политического союза.


В своем комментарии порталу «Кавказ.Реалии» кабардинский общественник Ибрагим Яганов отмечает: «Это был равноправный договор о сотрудничестве и взаимопомощи. Как было принято в те времена, договор был закреплен браком. После этого князь Темрюк Идаров, отдавший свою дочь Гошаней за царя Ивана Грозного, неоднократно пользовался услугами своих новоявленных родственников в междоусобной борьбе с кабардинскими князьями».


Другой общественник из Кабардино-Балкарии Андзор Ахохов заявляет в своем комментарии цитирующемуся изданию: «Некоторые расценивают женитьбу Грозного как военно-политический союз. Ну, если так, то уж не Кабарды (а уж тем более Черкесии), а лично князя Идарова. И если это считать союзом, то Черкесия в союзе с пол-Европы и Азии".


Другой противоречивый сюжет, вызвавший оживленные споры в эти дни, касается широко распространенной в кавказском сообществе версии о том, что в момент пленения имама Шамиля в 1859 году на Гунибе, его пытался остановить чеченский наиб из Беноя Байсангур.


Причем, согласно распространенной версии, Байсангур был готов пристрелить имама, если он не одумается. Но поскольку имам не повернулся к нему лицом, то Байсангур согласно кодексу чести горца и мусульманина, не посмел стрелять в спину.


И после того, как имам Шамиль все-таки вышел к царским войскам и был взят в плен, Байсангур, как утверждается, прорвал кольцо русских солдат вокруг Гуниба и ушел в Чечню, чтобы продолжать газават.


Отметим, что данная версия событий является излюбленным сюжетом в чеченской среде. Она же была неоднократно воспета бардами двух чеченских компаний – Имам-Пашой Алимсултановым и Тимуром Муцураевым. И через их творчество данная версия стала широко известна всему Кавказу и России.


 


Однако, в Дагестане всегда высказывали свои сомнения и несогласие с этой версией. Именно этому и был посвящен недавний пост дагестанского историка Патимат Тахнаевой, вокруг которого разгорелась оживленная дискуссия, в основном, между сторонниками чеченской и дагестанской версии описываемых событий.


А связан пост Тахнаевой в Facebook оказался с выходом в свет новой книги, посвященной наибу Байсангуру, в которой воспроизводится чеченская версия о конфликте непокорного наиба и имама Шамиля на Гунибе.


«Сегодня мне разве только ленивый не прислал на WhatsApp или Messenger изображение обложки издания нового «исследования» проф. Дадаева Ю.У. Под таким же названием еще в 1992 г. в Грозном вышла работа историка (в первую чеченскую — бригадного генерала) Далхана Хожаева.


Чуть позже, в 1998 г., в своей большой историко-публицистической работе «Чеченцы в русско-кавказской войне», Далхан Абдулазизович без каких-либо ссылок повторил свои тезисы:


1) «роковой шаг» имама навстречу плену сопровождалось «яростью и проклятием, брошенное вслед искалеченным наибом из Беноя», 2) «после того, как Шамиль сдался в плен, Байсунгур, прорвав окружение, ушел в Чечню» (С. 86, С.232).


Проф. Дадаев Ю.У. в своей работе, научном издании «Наибы и мудиры Шамиля» (Махачкала, 2009), с присущей только ему настойчивостью писать без каких либо ссылок отмечал: «25 августа 1859 г., после того как Шамиль сдался в плен, Байсунгур вырвался со своими друзьями из осажденного Гуниба и ушел в Чечню, в родной Беной» (С.145).


 


Был ли Байсунгур из Беноя наибом? Возможно. Я точно знаю другое — на Гунибе в августе 1859-го его не было», — пишет Патимат Тахнаева, приводят в завершение своего поста ссылку на свою статью "Страницы военной биографии наиба Байсунгура из Беноя".


В принципе, чеченская версия данной истории, многократно растиражированная в книгах, песенном творчестве и в многочисленных интернет-статьях, звучит следующим образом:


«Байсангур из Беноя в возрасте 51 года он лишился глаза и руки, в возрасте 53 лет пушечным ядром ему оторвал ногу… Когда имам Шамиль увидел Байсангура без глаза, руки и ноги, то он не смог сдержать слёз. В одном из решающих бою в Губине их окружила российская армия численностью около 40 тыс солдат.


Многие воины и наибы сдались или попались в плен, среди них был и сам имам Шамиль. Байсангур отказался сдаваться и со своим отрядом численностью около 100 человек, однорукий, одноногий и одноглазый Байсангур решил прорвать кольцо российских солдат.


Около 30 воинов смогли вырваться из окружённого Гуниба, среди них был и Байсангур. После этого он смог ещё нанести мощное поражение царским войскам… Но потом в одном из сражений конь Байсангура был убит (Байсангура в бою привязывали к коню, чтобы он не упал) и он был взят в плен.


 


Его привезли в Хасавюрт, чтобы повесить. Когда он стоял, просунув голову через верёвку виселицы, один доброволец вышел из толпы, чтобы выбить из-под его ног опору. Но Байсангур своей единственной ногой нанёс тому удар в лицо и таким образом закончил свою героическую жизнь в возрасте 67 лет, до конца своих дней сражаясь с невиданным мужеством...»


Однако, в уже упоминавшейся выше статье дагестанский историк Патимат Тахнаева последовательно опровергает эту версию. «О тяжелых увечьях мужественного наиба – «одноглазого», «одноногого», «однорукого», авторы, по все видимости, не преувеличивают.


Во всяком случае, мы располагаем свидетельствами о них от двух современников наиба – имама Шамиля и его сына Газимухаммада, записанные в июле-августе 1860 г. А. Руновским. По одному из них упоминается наиб беноевцев «Байсунгур по прозванию «Биргез» (одноглазый, кривой)», по-другому, «важный человек … Байсунгур, отличавшийся знатностью рода и вместе с тем необыкновенным безобразием: рябой, одноглазый, с одной ногой, с одной рукой, искривленной в дугу».


По преданиям, «его привязывали к лошади кожаными ремнями, и не ведающий страха наиб, выхватывая единственной рукой шашку и сверкая единственным глазом, мчался в самую гущу врагов».


Однако, факт присутствия наиба Байсунгура на Гунибе в августе 1859 г. выступает не более чем вымыслом, поскольку широко распространенное предание не находит подтверждения ни в местных, ни в российских источниках (штабной и официальной военной корреспонденции, многочисленных воспоминаниях современников, участников осады и др.)», — пишет Тахнаева.


 


И дает появлению версии о конфликте Байсангура с Шамилем на Гунибе свое объяснение: «Возможно, этот драматический сюжет получил широкое распространение после издания популярного исторического романа чеченского писателя А.Айдамиров «Долгие ночи» (Грозный, 1972), хотя впервые он был опубликован у П.А. Павленко в «Кавказской повести» (1957 г., журнал «Новый мир»). 




Немногим позднее, но без каких-либо ссылок, этот сюжет как исторический факт был введен в научный оборот чеченским историком Долханом Хожаевым в несколько беллетризованном исследовании «Чеченцы в русско-кавказской войне».


По Д. Хожаеву решение имама Шамиля выйти к кн. Барятинскому из осажденного Гуниба, «роковой шаг», сопровождалось «яростью и проклятием, брошенное вслед искалеченным наибом из Беноя».


Другое широко известное предание о том, что «после того, как Шамиль сдался в плен, Байсунгур, прорвав окружение, ушел в Чечню», не выдерживает никакой критики, даже не обращаясь к источникам, если иметь представление о ландшафте Верхнего Гуниба, о расположении на нем аула Гуниба и о том количестве войск, плотно замкнувших его в кольцо».


 


Судя по остроте дискуссии, развернувшейся вокруг этого сюжета, а также судя по чувствительности данной темы для чеченского и аварского исторического самосознания, мы еще станем свидетелями многих попыток доказать, как первую, так и вторую версию событий того драматического дня 1859 года на Гунибе.